К этому времени банки потеряли своих корпоративных клиентов в целом, они потеряли рынок в основном из-за своих займов на автомобили, а затем стали также терять и кредиты на дома. Окончательную пощечину банкам нанесли клиенты, требовавшие в ответ на инфляцию более высокого процента по вкладам, в то время как банки все еще выдавали кредиты, которые приносили значительно более низкие процентные ставки. Каждый день эти банки теряли деньги, они считали свое выживание поставленным на карту и решили сделать две вещи. Во-первых, понизили свои стандарты для кредитования клиентов. Почему? Потому что они знали, что если не снизят свои стандарты, то никто не станет занимать у них денег. А без этого они не имели бы прибыли и, ясно, испытывали бы страдание. Однако если бы они могли давать в кредит деньги тому, кто выплачивал бы их обратно, то получали бы удовольствие. К тому же риск был невелик. Если бы заемщики не исполняли обязательства, то пришлось бы так или иначе брать их на поруки. Поэтому в результате был незначительный страх, что все кончится страданием, и огромный стимул “рискнуть” капиталом.

Эти банки и финансисты нажали также на Конгресс, чтобы он помог им удержаться на поверхности, в результате чего был произведен ряд изменений. Огромные банки понимали, что имеют возможность ссужать деньги другим странам, отчаянно нуждавшимся в капитале. Кредиторы понимали, что, кровь из носу, они должны более 50 миллионов стране. Им не нужны были миллионы клиентов, чтобы взять в кредит такую же сумму, и прибыли по этим крупным займам были порядочные. Управляющие банками и служащие по займам также часто получали премии, в зависимости от размера и количества займов, которые им удавалось осуществить. Банки больше не сосредоточивали свое внимание на качестве займов. Оно не было направлено на то, может ли такая страна, как Бразилия, выплатить обратно заем или нет, и, откровенно говоря, многие не обращали на это внимания. Почему? Они делали в точности то, чему их учили; а мы подстрекали их на аферы с “Федерал Депозит Иншуэрэнс”, обещавшей, что если они выиграют, то выиграют по крупной, а если проиграют, то мы выпишем им счет. При таком сценарии у банкира было попросту слишком мало переживаний.

Более мелкие банки, не имевшие ресурсов для предоставления займов иностранным государствам, обнаружили, что следующим мудрым шагом было давать займы коммерческим застройщикам здесь, в Соединенных Штатах. Они также снизили свои стандарты так, что застройщики могли занимать деньги без потери традиционных 20 процентов. Каков же был ответ застройщиков? Их ничто не сдерживало, они использовали только деньги других людей, и в то же время Конгресс создал такие высокие налоговые стимулы для коммерческого строительства, что строителям абсолютно нечего было терять. Им не приходилось больше анализировать, прав рынок или нет и правильно ли расположено и нужного ли размера здание. Застройщики видели лишь то, что у них будет самый невероятный налог, какой они только могли представить.

В результате строители работали как сумасшедшие, перенасыщая рынок. Когда предложение намного превысило спрос, рынок рухнул. Застройщики побежали обратно в банки, крича: “Мы не можем платить!” А банки обратились к кредиторам и тоже сказали: “Мы не можем платить”. К несчастью, нам не к кому было обратиться. Но что еще хуже, народ увидел такое отвратительное отношение к себе в этой стране, что ему оставалось лишь предположить, что кто-то из богатых людей получил от всего этого выгоду. Это вызвало негативное отношение ко многим, занимающимся бизнесом, к тем, кто часто являются именно теми людьми, которые дают работу, что и позволяет американцам мечтать о процветании. Вся эта неразбериха показывает недостаток понимания динамики соотношения “страдание-удовольствие” и преобладание попыток преодолеть долгосрочные проблемы с помощью краткосрочных решений.